Однажды осенним вечером - стояло теплое бабье лето - Том сидел на деревянном крылечке своего дома. На нем еще была пропотевшая голубая рубашка и комбинезон; чистыми были только его руки, которые он вымыл перед ужином. Усы у него торчали, щеки были небритые, - как правило, он брился только по воскресеньям. Лицо, огрубевшее и покрытое морщинами, выражало бычье терпение. Он раздумчиво попыхивал трубкой, полный благостного покоя, заработанного честным трудом.

Его веснушчатый сынок появился с задворок и подсел к нему.

- Папа, а папа, - сказал Эбнер, - поди-ка погляди, какую коляску делает мистер Форд. Он выкатил ее из сарая.

Вот уж полгода как Том слышал о коляске без лошади, и, так как в этот вечер его не слишком клонило ко сну, в нем заговорило любопытство.

- Ладно, пойдем посмотрим. - Он выбил пепел из трубки и пошел за тринадцатилетним подростком к маленькому кирпичному зданию, не то сараю, не то конюшне, где работал изобретатель.

Мистер Форд был худощавый узколицый мужчина лет двадцати восьми, с волнистыми волосами и проницательным взглядом. Его мастерская когда-то вмещала легкий двухместный экипаж и лошадь; в ней имелась широкая дверь для экипажа и узкая для лошади и небольшое квадратное отверстие вместо окна. Он вычистил сарай, разложил в нем инструменты и поставил верстак и детскую коляску для подростков-близнецов. В данный момент сооружение находилось под открытым небом, и двое ребятишек забавлялись, толкая его взад и вперед, а мистер Форд трудился над рулевым механизмом. По-видимому, он был удовлетворен поведением этой детали; было очевидно, что если коляска поедет, то она поедет туда, куда он пожелает.

Когда испытания закончились, Эбнер сказал:

- Это мой папа.

Мистер Форд любезно кивнул, и Том отважился:

- Если дело у вас пойдет, мистер Форд, это будет замечательное изобретение.